Возлюби ближнего своего Возлюби ближнего своего В Библии сказано: \"Возлюби ближнего своего\". Но - как возлюбить ближнего своего, если ближние твои желают лишь схватить тебя и убить? Ты бежишь от смерти, ставшей реальностью, от ада страшных гетто, от безнадежности - к надежде... Но надежда может обмануть. И тогда - \"плачьте не об ушедших, а об оставшихся...\". АСТ 978-5-17-070192-6
174 руб.
Russian
Каталог товаров

Возлюби ближнего своего

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (1)
  • Отзывы ReadRate
В Библии сказано: "Возлюби ближнего своего".
Но - как возлюбить ближнего своего, если ближние твои желают лишь схватить тебя и убить?
Ты бежишь от смерти, ставшей реальностью, от ада страшных гетто, от безнадежности - к надежде...
Но надежда может обмануть. И тогда - "плачьте не об ушедших, а об оставшихся...".
Отрывок из книги «Возлюби ближнего своего»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Тяжелый кошмарный сон мигом пропал. Керн прислушался. Как и все, кого
преследуют, он насторожился, приготовился бежать. Неподвижно сидя на
кровати и подавшись вперед, он раздумывал, как удрать, если дом уже
оцеплен.
Комната - на четвертом этаже. В ней одно окно, выходит во двор, но ни
балкона, ни карниза, откуда можно было бы дотянуться до водосточной трубы.
Значит, скрыться через двор нельзя. Оставался один путь: по коридору - на
чердак и дальше по крыше - на соседний дом.
Керн посмотрел на светящийся циферблат. Начало шестого. В комнате еще
темно. Неотчетливо серела эмаль двух кроватей. Поляк, спавший у стены,
храпел.
Керн осторожно соскользнул с кровати и подкрался к двери. В этот момент
человек, спавший по соседству, шевельнулся.
- Что случилось? - спросил он.
Керн не ответил, прижался ухом к двери.
Человек поднялся и начал что-то искать в своей одежде, висевшей на
спинке стула. Вспыхнул карманный фонарик; тусклый дрожащий луч осветил
часть коричневой двери, с которой уже слезла краска, и фигуру Керна,
который стоял в нижнем белье, с взлохмаченными волосами, приложив ухо к
замочной скважине.
- Черт возьми, что случилось? - зашипел человек на кровати.
Керн выпрямился:
- Не знаю. Какой-то шум...
- Шум? Какой шум, ты, болван?
- Внизу. Какие-то голоса или шаги.
Человек поднялся с кровати и подошел к двери. На нем была рубашка
желтоватого оттенка, из-под которой в свете карманного фонарика виднелись
мускулистые ноги, густо обросшие волосом. Некоторое время он
прислушивался.
- Ты давно здесь живешь? - спросил он.
- Два месяца.
- За это время была облава?
Керн покачал головой.
- А-а! Ну, тогда ты, наверно, ослышался. Во сне иногда и храп звучит,
как гром.
Он направил свет на лицо Керна.
- Ну, конечно. Лет двадцать, не больше. Эмигрант?
- Да.
- Иисус Христос! Что с ним? - послышался из угла булькающий голос
поляка.
Человек в рубашке перевел луч фонарика. Из темноты вынырнула черная
всклокоченная бородка, широко раскрытый рот и вытаращенные глаза под
густыми бровями.
- Заткнись ты со своим Иисусом, поляк! - зарычал человек с фонариком. -
Его больше нет в живых. Пошел добровольцем и пал в битве на Сомме.
- Что?
- Вот, опять! - Керн подскочил к кровати. - Они поднимаются. Надо
выбираться через крышу.
Другой человек резко повернулся. Снизу послышался стук дверей и
приглушенные голоса.
- Черт возьми! Смываться! Поляк, смываться! Полиция! - Он сорвал свои
вещи с кровати. - Ты знаешь дорогу? - спросил он Керна.
- Направо по коридору. И вверх по лестнице, которая за сточной трубой.
- Живо! - Человек в рубашке бесшумно открыл дверь.
- Матка боска, - прошептал поляк.
- Заткнись!
Человек приоткрыл дверь. Он и Керн крались на цыпочках по узкому
грязному коридору. Они бежали так тихо, что слышали, как капает вода из
крана над сточной трубой.
- Сюда! - шепнул Керн, завернул за угол и на кого-то наткнулся. Он
отшатнулся, увидев полицейского, и хотел броситься обратно. В то же
мгновение он получил удар по руке.
- Стоять на месте! Руки вверх! - раздался голос из темноты.
Вещи Керна упали на пол. Его левая рука онемела, удар пришелся по
локтю. У человека в рубашке было такое выражение, будто он сейчас бросится
на голос из темноты. Но затем он увидел у своей груди дуло револьвера,
направленное другим полицейским, и медленно поднял руки.
- Повернуться! - скомандовал тот же голос. - Встать к окну!
Оба повиновались.
- Посмотри, что у них в карманах, - сказал полицейский с револьвером.
Второй полицейский осмотрел одежду, которая валялась на полу.
- Тридцать пять шиллингов, карманный фонарик, свисток, перочинный нож,
завшивленная расческа... больше ничего.
- Документов нет?
- Несколько писем или что-то в этом роде.
- Паспортов нет?
- Нет.
- Где ваши паспорта? - спросил полицейский с револьвером.
- У меня нет паспорта, - ответил Керн.
- Конечно! Ну, а у тебя? - Полицейский ткнул человека в рубашке
револьвером в спину. - Тебя что, отдельно спрашивать, ты, ублюдок? -
закричал он.
Полицейские переглянулись. Тот, что без револьвера, засмеялся. Другой
облизал губы.
- Вот, посмотри на этого изящного господина! - сказал он медленно. -
Его величество бродяга! Генерал Вонючка! - Он внезапно размахнулся и
ударил человека в рубашке кулаком в подбородок. - Вверх руки! - заорал он
на человека, потерявшего равновесие.
Человек посмотрел на полицейского. Керн еще никогда в жизни не видел
такого взгляда.
- Я тебе говорю, ты, дерьмо! - сказал полицейский. - Ну, скоро? Или мне
еще встряхнуть твои мозги?
- У меня нет паспорта, - ответил тот.
- У меня нет паспорта! - передразнил его полицейский. - Конечно, у
господина Ублюдка нет паспорта. Об этом легко догадаться! Ну, одевайсь!
Живо!
По коридору бежали полицейские. Они распахивали двери. Один из них, в
погонах, подошел ближе.
- Ну, что у вас?
- Два птенчика. Собирались улететь через крышу.
Офицер посмотрел на обоих. Он был еще молод, лицо тонкое, бледное,
маленькие усики аккуратно подстрижены. От него пахло одеколоном. Керн
узнал запах одеколона 4711. У его отца была парфюмерная фабрика, поэтому
он немного разбирался в этом.
- За этими двумя следите особенно строго, - сказал офицер. - Наденьте
на них наручники.
- Разве венской полиции разрешается бить людей во время ареста? -
спросил человек в рубашке.
Офицер взглянул на него.
- Как вас зовут?
- Штайнер. Йозеф Штайнер.
- У него нет паспорта, и он угрожал нам, - объяснил полицейский с
револьвером.
- Ей разрешено больше, чем вы думаете, - сказал офицер отрывисто. -
Вниз! Быстро!
Оба оделись. Полицейский вытащил наручники.
- Идите сюда, дорогие! Вот, так вы выглядите гораздо лучше! Сделаны,
словно по мерке!
Керн почувствовал холодную сталь на запястьях. Такое случилось с ним
первый раз в жизни. Стальные обручи не мешали ходьбе, но ему казалось, что
у него закованы не только руки.
На улице уже брезжил рассвет. Перед домом стояли две полицейские
машины. Штайнер скривил лицо.
- Похороны первого класса. Богато, правда, мальчик?
Керн не ответил. Он спрятал наручники под курткой, насколько это было
возможно. Перед домом собралось несколько любопытных молочников. В домах
напротив окна были распахнуты настежь. Из темных проемов светились лица.
Одна женщина хихикнула.
У полицейских фургонов собралось около тридцати арестованных.
Большинство из них сели в машины, не проронив ни слова. Среди них
находилась и хозяйка отеля, полная женщина со светлыми волосами, лет около
пятидесяти. Она единственная возбужденно протестовала. Несколько месяцев
тому назад она превратила два пустовавших этажа своего полуразрушенного
дома я нечто похожее на пансион. Это ей обошлось очень дешево. И уже
вскоре разнесся слух, что там можно переспать, не извещая об этом полицию.
У хозяйки было только четыре постоянных жильца: лотошник, камерегерь и две
проститутки. Остальные приходили лишь по вечерам, когда становилось темно.
Почти все - эмигранты и беженцы из Германии, Польши, Италии.
- Живо, живо! - сказал офицер, обращаясь к хозяйке. - Объяснитесь в
полиции. Там у вас будет время.
- Я протестую! - закричала женщина.
- Протестуйте, сколько хотите. А сейчас отправитесь с нами.
Двое полицейских взяли женщину под руки и подняли в машину. Офицер
повернулся к Керну и Штайнеру.
- Ну, а теперь этих двоих. За ними наблюдайте особо.
- Мерси, - сказал Штайнер и поднялся в машину. Керн последовал за ним.
Машины отъехали.
- До свидания! - проскрипел из окна женский голос.
- Расстреливайте этих эмигрантов! - прорычал вслед машине какой-то
мужчина. - Сэкономите продовольствие!


Полицейские машины ехали сравнительно быстро, так как улицы были почти
пусты. Небо за домами отходило назад, оно светлело, становилось прозрачным
и необъятным; арестованные стояли в машине мрачные, словно колосья пшеницы
под осенним дождем. Несколько полицейских ели бутерброды и пили кофе из
плоских оловянных фляжек.
Недалеко от Аспернбрюке улицу переезжала машина с овощами. Полицейские
фургоны затормозили, а затем двинулись дальше. В этот момент один из
арестованных прыгнул. Он упал на крыло, запутался в своем пальто, а затем
с глухим стуком грохнулся на мостовую.
- Задержать! За ним! - закричал офицер. - Стреляйте, если он не
остановится.
Машина резко затормозила. Полицейские спрыгнули. Они бросились к месту,
где упал человек. Шофер оглянулся. Заметив, что человек не убежал, он
медленно повел машину назад.
Человек, ударившийся затылком о камни, лежал на спине. Он лежал на
мостовой в распахнутом пальто, с раскинутыми руками и ногами, точно
большая летучая мышь...
- Поднимите его в машину! - крикнул офицер.
Полицейские нагнулись. Затем один из них выпрямился:
- Кажется, он что-то сломал себе. Не может встать.
- Встанет! Поднимите его.
- Дайте ему пинка, сразу повеселеет, - вяло сказал полицейский, который
бил Штайнера.
Человек застонал.
- Он действительно не может подняться, - сообщил другой полицейский. -
И у него вся голова в крови.
- Черт возьми! - Офицер соскочил с машины. - Не шевелиться! - крикнул
он арестованный. - Проклятая банда! Одни неприятности!
Машина уже стояла рядом с несчастным. Керн сверху хорошо все видел. Он
знал этого худощавого польского еврея с жидкой седой бородкой. Керн
несколько раз спал с ним в одной комнате. Он хорошо помнил, как тот по
утрам стоял с молитвенными ремнями у окна и молился, тихо раскачиваясь
взад-вперед. Он торговал пряжей, шнурками и нитками, и его уже три раза
высылали из Австрии.
- Встать! Живо! - скомандовал офицер. - Зачем вы спрыгнули с машины?
Слишком много грехов? Воровали? И кто знает, может, и еще что-нибудь
натворили!
Старик пошевелил губами. Его широко раскрытые глаза смотрели на
офицера.
- Что? - спросил тот. - Он что-нибудь сказал?
- Он говорит, что боялся, - ответил полицейский, который склонился над
стариком.
- Боялся? Конечно, боялся! Наверняка, что-то натворил! Что он говорит?
- Он говорит, что ничего не натворил.
- Это каждый говорит. Но что с ним делать?
- Нужно вызвать врача, - сказал Штайнер с машины.
- Заткнитесь! - закричал офицер. - Где вы найдете врача в такую рань?
Он же не может лежа на мостовой ждать врача! А потом нас обвинят, что мы
бросили его. Все поедут в полицию!
- Его нужно отвезти в больницу, - сказал Штайнер. - И немедленно.
Офицер стоял в нерешительности. Теперь он видел, что человек тяжело
ранен, и поэтому забыл повторить Штайнеру, чтоб тот заткнулся.
- В больницу! Это не так просто. Для этого ему нужно направление. А я
не могу все сделать один. Я должен сперва доложить...
- Отвезите его в еврейскую больницу, - сказал Штайнер. - Там его примут
без направления и доклада. Даже без денег.
Офицер уставился на него:
- Откуда вы это знаете, а?
- Его нужно отвезти в пункт скорой помощи, - предложил один из
полицейских. - Там всегда дежурит санитар или врач. А им видней...
Офицер принял решение.
- Хорошо, поднимите его. Мы будем проезжать мимо пункта скорой помощи.
Какое свинство!
Полицейские подняли старика. Он застонал и сильно побледнел. Они
положили его в кузов машины. Старик вздрогнул и открыл глаза. Они
неестественно блестели на изможденном лице. Офицер закусил губу.
- Сумасшедший! Спрыгнул с машины! А ведь пожилой человек! Ну, поехали!
Только не быстро.
Под головой раненого медленно копилась кровавая лужа. Узловатые пальцы
скребли по деревянному настилу кузова. Губы постепенно разжались, и
обнажились зубы. Казалось, будто за мертвенно-бледной маской боли прячется
беззвучный язвительный смех.
- Что он говорит? - спросил офицер.
Один из полицейских сидел, склонившись над стариком, и крепко держал
его голову, предохраняя от тряски.
- Он говорит, что хотел вернуться к своим детям. Теперь им придется
голодать, - сказал он.
- А, чепуха! Никто не будет голодать! Где они?
Полицейский нагнулся.
- Он не хочет этого сказать. Тогда их вышлют. У них нет разрешения на
пребывание в стране.
- Это же ерунда. Ну, а что он сейчас говорит?
- Он говорит, чтобы вы его простили.
- Что? - удивленно переспросил офицер.
- Он говорит, чтоб вы простили его за те неприятности, которые он вам
причинил.
- Простил? Что это еще значит? - Покачивая головой, офицер снова
уставился на лежащего.
Машина остановилась перед пунктом скорой помощи.
- Внесите его туда! - приказал офицер. - Осторожно! А вы, Родэ,
останьтесь с ним.
Полицейские подняли несчастного. Штайнер нагнулся:
- Мы найдем твоих детей. И поможем им, - сказал он. - Ты слышишь,
старик?
Старик закрыл глаза и открыл их снова. Затем трое полицейских понесли
его в дом. Его руки повисли и безжизненно волочились по мостовой, словно
из них уже ушла жизнь. Через некоторое время двое полицейские вернулись и
залезли в машину.
- Он еще что-нибудь говорил? - спросил офицер.
- Нет. Лицо у него совсем позеленело. Если поврежден позвоночник, он
долго не протянет.
- Ну и что? Одним жидом будет меньше, - сказал полицейский, который бил
Штайнера.
- Простить! - пробормотал офицер. - Странно! Смешной народ!
- Особенно в наше время, - сказал Штайнер.
Офицер выпрямился.
- Заткнитесь, вы, большевик! - закричал он. - Из вас-то мы выбьем вашу
наглость.


Их привезли в полицейское управление на Элизабетпроменаде. Со Штайнера
и Керна сняли наручники и отвели к другим арестованным, в большую
полутемную комнату. Большинство из них сидели молча. Они привыкли ждать.
Только полная блондинка, хозяйка гостиницы, продолжала кричать, не обращая
ни на что внимания.
Около девяти часов арестованных стали вызывать одного за другим. Керна
провели в комнату, где находились двое полицейских, писарь в штатском,
офицер и пожилой обер-комиссар полиции. Обер-комиссар сидел в деревянном
кресле и курил сигарету.
- Заполните анкету, - сказал он человеку за столом.
Писарь был тощий прыщавый человек, похожий на селедку.
- Имя? - бросил он неожиданно звучным голосом.
- Людвиг Керн.
- Время и место рождения?
- 30 ноября 1914 года, Дрезден.
- Значит, немецкий подданный?
- Нет. Подданства не имею. Лишен гражданства.
Обер-комиссар поднял голову.
- Это в двадцать один-то год? Что же вы натворили?
- Ничего. Мой отец был лишен гражданства. А так как я был еще
несовершеннолетним, то лишили и меня.
- А по какой причине лишили вашего отца?
Керн минуту помолчал. Год эмиграции научил его в разговоре с властями
взвешивать каждое слово.
- На него сделали ложный донос и обвинили в политической
неблагонадежности, - наконец сказал он.
- Еврей? - спросил писарь.
- По отцу. По матери - нет.
- Так, так...
Обер-комиссар стряхнул сигаретный пепел на пол.
- Почему вы не остались в Германии?
- У нас отобрали паспорта и выслали. Если бы мы остались, нас бы
посадили за решетку. Ну, а если уж тюрьма, то лучше сидеть в какой-нибудь
другой стране, не в Германии.
Обер-комиссар сухо засмеялся.
- Понятно. Как же вы перешли границу без паспорта?
- На чешской границе достаточно было в то время иметь простую справку о
прописке, если речь шла о небольшой группе людей. А она у нас еще была. С
ней можно было остаться в Чехословакии в течение трех дней.
- А потом?
- Мы получили разрешение на три месяца. Потом мы должны были уехать.
- Сколько времени вы уже находитесь в Австрии?
- Три месяца.
- Почему вы не отметились в полиции?
- Меня тогда сразу бы выслали.
- Так, так. - Обер-комиссар похлопал ладонью по ручке кресла. - Откуда
вам это так хорошо известно?
Керн не сказал, что когда он и его родители в первый раз перешли
австрийскую границу, они сразу заявили об этом в полицию. Их вытолкнули
через границу в тот же день. Когда они вернулись снова, они уже больше об
этом не заявляли.
- А что, разве это не правда? - спросил он.
- Здесь не вы спрашиваете! Здесь вы обязаны только отвечать, - грубо
сказал писарь.
- Где сейчас ваши родители? - спросил обер-комиссар.
- Мать - в Венгрии. Она получила там вид на жительство, так как она
венгерка. Мой отец был арестован и выслан, когда меня не было в отеле. И я
не знаю, где он находится.
- Кто вы по специальности?
- Я был студентом.
- На что вы жили?
- У меня есть немного денег.
- Сколько?
- С собой у меня двенадцать шиллингов. Остальные лежат у знакомых.
У Керна не было денег, кроме этих двенадцати шиллингов. Он заработал их
торговлей мылом, духами и туалетной водой. Но если бы он сознался в этом,
его бы наказали и за торговлю, которой он занимался, не имея на нее
разрешения.
Обер-комиссар поднялся и зевнул.
- Ну, так... Больше нет никого?
- Внизу еще один, - ответил писарь.
- Наверное, та же картина. Много крику и мало толку. - Комиссар бросил
косой взгляд на офицера. - Это все люди, которые нелегально въехали в
страну. На коммунистических заговорщиков не похожи, правда? Кто донес?
- Кто-то, у кого такая же каморка. Только с клопами, - сказал писарь. -
По всей вероятности, из зависти.
Обер-комиссар засмеялся. Затем он заметил, что Керн все еще находится в
комнате.
- Уведите его вниз! Вы, конечно, знаете, что вас ожидает: четырнадцать
суток ареста, а затем высылка. - Он зевнул еще раз. - Ну, я пойду, съем
гуляш и выпью кружку пива.


Керна привели в клетушку, где кроме него сидели пять заключенных, в том
числе и поляк. Через четверть часа привели и Штайнера. Он присел рядом с
Керном.
- Первый раз под арестом, мальчик?
Керн кивнул.
- Ну и как? Чувствуешь себя убийцей, правда?
Керн скривил губы.
- Приблизительно. Но я как раз такой и представлял себе тюрьму.
- Это еще не тюрьма, - наставительно произнес Штайнер. - Это просто
арест. Тюрьма придет позже.
- Ты уже был в ней?
- Да. Первый раз ты примешь это близко к сердцу. Потом - нет. Особенно
зимой. Во всяком случае, будешь спокоен на время. Человек без паспорта -
это все равно, что труп в отпуске. Остается один выход - покончить с
собой.
- Ну, а с паспортом? Имея паспорт, ты все равно нигде за границей не
получишь работу.
- Конечно, нет. Но у тебя будет право подыхать с голоду спокойно, а не
в постоянной тревоге. А это уже что-то.
Керн уставился глазами в одну точку.
Штайнер похлопал его по плечу.
- Выше голову, мальчик. Все-таки тебе повезло: ты живешь в двадцатом
веке - веке культуры, прогресса и человечности.
- А здесь, собственно, дадут что-нибудь поесть? - спросил маленький
лысый человек, сидевший в углу на нарах, - Хотя бы кофе?
- Вы только позвоните кельнеру, - ответил Штайнер. - Он принесет меню.
Здесь имеется четыре меню для выбора. И, конечно, икра.
- Здесь едят отшень плохо, - сказал поляк.
- А, да это наш Иисус Христос! - Штайнер с интересом посмотрел на него.
- Ты что, профессиональный узник?
- Отшень плохо, - повторил поляк. - И так мало...
- О боже! - произнес лысый из угла, - А у меня в чемодане жареная
курочка. Когда они отпустят нас отсюда?
- Через четырнадцать дней, - ответил Штайнер. - Это обычное наказание
для эмигрантов, не имеющих документов. Правда, Иисус Христос? Ты же это
знаешь!
- Да, четырнадцать, - подтвердил поляк, - или больше. Есть... очень
плохо. Очень мало. Жидкий суп.
- Черт возьми! За это время моя курочка протухнет. - Лысый застонал. -
Мой первый цыпленочек за два года. Скопил, собирая грош за грошем. А
сегодня в обед собирался его съесть.
- Подождите с причитаниями до вечера, - сказал Штайнер. - А вечером
можете считать, что вы его уже съели, и вам станет легче.
- Что? Что за чепуху вы несете? - Человек возбужденно уставился на
Штайнера. - Вы считаете, что это то же самое, болван? Даже если я его и не
ел? Кроме того, я бы оставил себе на завтрак кусочек задней части.
- Тогда подождите до завтрашнего полдня.
- Я бы совсем не горевал, - заявил поляк. - Никогда не ем цыплят.
- А чего тебе горевать. У тебя же в чемодане нет жареного цыпленка! -
набросился на него человек из угла.
- Даже если б у меня и был! Я их никогда не ем. Не выношу цыплят. Меня
воротит от них! - Поляка охватило веселье - он достал расческу и начал
расчесывать свою бородку. - Для меня бы этот цыпленок ничего не значил.
- О боже, это же никому не интересно! - сердито закричал лысый.
- Даже если бы цыпленок был здесь, я бы не стал его есть, - победно
заявил поляк.
- О боже! Вы слышали что-либо подобное! - Обладатель курочки в отчаянии
закрыл лицо руками.
- К жареным курочкам он равнодушен, - сказал Штайнер. - Наш Иисус
Христос совершенно неуязвим. Диоген [древнегреческий философ, отвергавший
цивилизацию и все жизненные блага; согласно историческому анекдоту, жил в
бочке] двадцатого века!
- Ну, а что вы скажете насчет отварной?
- Тоже не ем, - уверенно ответил поляк.
- А фаршированной?
- Вообще никаких! - Поляк сиял.
- Я сойду с ума! - завыл измученный обладатель цыпленка.
Штайнер обернулся.
- А яйца? Иисус Христос, куриные яйца?
Улыбка исчезла.
- Яички, да! Яички с удовольствием! - На его лице с общипанной бородкой
замерцало голодное выражение. - С большим удовольствием!
- Слава богу! Наконец-то, брешь в совершенстве!
- Яички очень люблю, - уверял поляк. - Четыре штуки, шесть штук,
двенадцать штук; шесть штук - всмятку, остальные - жареные. С жареным
картофелем и салом.
- Я не могу больше этого слушать! Прибейте его к кресту, этого
прожорливого Христа! - заорал обладатель цыпленка.
- Господа, - раздался приятный бас с русским акцентом. - Зачем так
волноваться из-за недостижимого. У меня с собой есть бутылка водки. Хотите
попробовать? Водка согревает сердце и улучшает настроение.
Русский откупорил бутылку, сделал пару глотков и передал ее Штайнеру.
Тот немного отпил и передал дальше. Керн покачал головой.
- Пей, мальчик, - сказал Штайнер. - Стоит выпить. Должен научиться и
этому.
- Водка - очень хорошо, - подтвердил поляк.
Керн сделал глоток и передал бутылку поляку, который привычным
движением поднес ее ко рту.
- Он ее всю вылакает, этот любитель яиц, - зарычал обладатель курочки и
вырвал у поляка бутылку. - Тут немного осталось, - с сожалением сказал он
русскому, после того как немного выпил.
Тот махнул рукой.
- Ничего. Самое позднее - сегодня вечером я уже выйду отсюда.
- Вы уверены в этом? - спросил Штайнер.
Русский сделал небольшой поклон.
- К сожалению, но почти уверен. У меня, как у русского имеется
нансеновский паспорт [паспорт, полученный многими эмигрантами при активном
содействии Фритьофа Нансена (1861-1930 гг.), известного норвежского
путешественника, океанолога и общественного деятеля; после первой мировой
войны он занимал пост верховного комиссара Лиги наций].
- Нансеновский паспорт, - повторил поляк с уважением. - Ну, тогда вы,
конечно, относитесь к аристократам среди людей без отечества.
- Я очень сожалею, что вы не находитесь в таком же положении, - вежливо
ответил русский.
- У вас было преимущество, - заметил Штайнер. - Вы были первыми. На вас
смотрели с большим состраданием. Нам тоже сочувствуют, но мало. Нас
жалеют, но мы для всех обуза, и наше присутствие нежелательно.
Русский пожал плечами. Затем он подал бутылку последнему, кто находился
в комнате и до сих пор сидел молча.
- Пожалуйста, выпейте и вы глоток.
- Спасибо, - сказал человек, делая отрицательный жест. - Я не
принадлежу к людям вашей категории.
Все посмотрели на него.
- У меня есть настоящий паспорт, родина, вид на жительство и разрешение
на работу.
Все замолкли.
- Извините за вопрос, - нерешительно спросил русский через некоторое
время, - но почему же вы тогда здесь?
- Из-за моей профессии, - ответил человек высокомерно. - Я не
какой-нибудь ветреный беженец без документов. Я всего лишь карманный вор и
шулер и пользуюсь всеми гражданскими правами.
В обед дали фасолевый суп без фасоли. Вечером то же пойло, которое на
сей раз называлось кофе; к нему дали по куску хлеба. В семь часов
загремела дверь. Увели русского, как он и предсказывал. Он распрощался со
всеми, словно со старыми знакомыми.
- Через четырнадцать дней я загляну в кафе "Шперлер", - сказал он,
обращаясь к Штайнеру. - Может быть, вы уже будете там, и я узнаю кое-какие
новости. До свидания.
В восемь часов полноправный гражданин и карточный шулер все-таки решил
присоединиться к обществу. Он вытащил пачку сигарет и пустил ее по кругу.
Все закурили. Благодаря сумеркам и огонькам сигарет комната стала казаться
почти родной. Карманный вор объяснил, что его только взяли на проверку, не
натворил ли он чего-либо за последние полгода. Он не думает, чтобы
что-нибудь всплыло. Затем он предложил сыграть и, будто волшебник, вытащил
из своей куртки колоду карт.
Стемнело, но электрический свет еще не зажигали. Шулер был готов и к
этому. Таким же магическим движением он вытащил из карманов свечу и
спички. Свечу приклеили к выступу стены. Она осветила комнату тусклым,
мерцающим светом.
Поляк, Цыпленок и Штайнер придвинулись ближе.
- Мы, конечно, играем не на деньги? - спросил Цыпленок.
- Само собой. - Шулер улыбнулся.
- Ты не будешь играть с нами? - спросил Штайнер Керна.
- Я не умею.
- Должен научиться, мальчик. Что же ты будешь делать по вечерам?
- Только не сегодня. Может быть, завтра.
Штайнер обернулся. В слабом свете свечи его морщины казались более
глубокими.
- Что-нибудь не так?
Керн покачал головой.
- Нет. Просто немного устал. Пойду лягу на нары.
Шулер уже тасовал карты. Он проделывал это очень элегантно. В его руках
карты, шурша, ложились одна на другую.
- Кто сдает? - спросил Цыпленок.
Человек с правами гражданства пустил колоду по кругу. Поляк вытащил
девятку, Цыпленок - даму. Штайнер и шулер - по тузу.
Шулер быстро взглянул на Штайнера.
- Спор!
Он потянул снова. Опять туз. Он улыбнулся и передал колоду Штайнеру.
Тот небрежным движением перевернул нижнюю - туз треф.
- Какое совпадение! - засмеялся Цыпленок. Шулер не смеялся.
- Откуда вам известен этот трюк? Вы профессионал?
- Нет, любитель. Но я рад вдвойне, что заслужил похвалу профессионала.
- Дело не в этом. - Шулер посмотрел на него. - Дело в том, что этот
трюк изобрел я.
- Ах, вот оно что! - Штайнер загасил сигарету. - Я научился этому в
Будапеште. В тюрьме, перед тем как меня выслали. Меня научил некто Качер.
- Качер? Ну, теперь я понимаю, - карманный вор облегченно вздохнул, -
значит, он, Качер - мой ученик. Вы хорошо овладели этим делом.
- Да, - сказал Штайнер, - можно научиться всему, если все время
находишься в пути.
Шулер передал ему колоду карт и внимательно посмотрел на огонек свечи.
- Свет плохой, но мы играем, конечно, только для развлечения, не правда
ли, господа? Честно...
Перевод заглавия:   LIEBE DEINEN NACHSTEN
Штрихкод:   9785170701926
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   195 г
Размеры:   165x 104x 26 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Шрайбер Исаак
Отзывы Рид.ру — Возлюби ближнего своего
4.5 - на основе 2 оценок Написать отзыв
1 покупатель оставил отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
20.04.2011 17:03
Необыкновенно доброе, искреннее произведение об ужасах и страхах того времени. Несмотря на все невзгоды, ненависть, зависть, преследования, герои Ремарка сохранили самые крепкие и благородные чувства: любовь, сострадание к ближним, доброту. Я советую всем прочитать эту книгу.
Нет 1
Да 5
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 1
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Возлюби ближнего своего» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить